Я наконец вернулась,для тех кто может ещё помнит мой рассказ-продолжение.
- Я рад, что ты, наконец, очнулась…
Меньше всего почему-то она ожидала сейчас услышать человеческий голос, тем более такой. Она вздрогнула, почувствовав неприятный звон в ушах от прилившей к сердцу крови. Резко обернулась, но перед глазами поплыли ярко-желтые мельтешащие точки, и она лишь мельком разглядела приближающийся к ней высокий, темный силуэт. Силуэт приблизился как раз вовремя, чтобы поймать ее.
- Только не пытайся снова вставать.
Голос, уже знакомый, принадлежащий стройному силуэту, прервал ее попытки подняться.
- Лучше пока не двигайся, а то опять хлопнешься на пол, а мне тебя ловить.
Она вновь лежала на кровати, укрытая до подбородка одеялом. Повернула голову на звук голоса и наткнулась на фигуру молодого человека. Он сидел рядом на полу, скрестив по-турецки ноги и упираясь гибкими руками в пол. Он запрокинул голову наверх, давая ей время рассмотреть его чуть неправильный подбородок, длинную гибкую шею с очень светлой кожей и колечки темных вьющихся волос.
- Тем более что ты еще совсем слаба, чтобы ходить… - Теперь уже он смотрел на нее, зелеными светлыми глазами, невероятно яркими и мерцающими. Хотя… Он улыбнулся одними уголками губ, и огоньки в его зрачках погасли, оставив после себя чувство чего- то завораживающего, но бесследно исчезнувшего. Зато появились едва заметные ямочки на щеках.
- Как ты?
Лина отвела неприлично долгий для первого раза взгляд и попыталась понять, как же она себя чувствует. Вообще, или рядом с ним?
- Средней паршивости, - прохрипела она, а потом голос сорвался до глухого и продолжительного кашля.
- Ну, вот, я так и знал. Купание в ледяной воде не прошло бесследно. Молчи. Лежи тихо, я пойду пока чаю тебе сделаю, что ли…
Он одним резким движением поднялся на ноги, чуть заметно потянулся плечами, от чего показался еще выше, чем он есть. Пару секунд исследовал ее съежившуюся под одеялом фигуру, потом какой-то неповторимой походкой отправился куда-то в темноту, на кухню, как он сказал, обходя по пути разбросанные вещи. Высокий, неестественно стройный и худой, худой до болезненности. И бледный совсем… Красивый. Ей показалось, что тьма ревниво поглотила его где-то в самом своем сердце, и стало как-то тоскливо и тревожно. Но потом он завозился с плитой, включил на полную воду, хлопнул дверцей, звякнул чашками. Она вздохнула спокойно и села на кровати, закутавшись в одеяло. Надо спросить его, где она, и что здесь делает, и как его зовут. А как зовут ее?.. Что-то близкое к панике подступило к горлу. Она совсем ничего не могла вспомнить. Потом он появился снова, держа в ладонях кружку, от которой поднимался горячий пар и приятный аромат каких-то листьев.
- Я – Вэл. Держи чашку. - Он протянул ей за ручку большую чашку с каким-то непонятным рисунком, сам молча сел на пол рядом с кроватью. Она благодарно кивнула, попробовала напиток. Горячий и сладкий. В горле сразу же больно запершило, и он забрал у нее чашку, чтобы она прокашлялась. Кашляла долго, тяжело и больно, а он все больше хмурился, наблюдая за ней.
- Все? Вот, допивай, только потихоньку… Знаешь, так дело не пойдет. Тебя лечить надо. Нам с тобой нужны хорошие лекарства. - Он с каким-то отчаянием вновь поднялся, заходил по комнате. - Я постараюсь поскорее вернуться, хорошо?
- Не уходи. - Опять кашель. - Не сейчас, пожалуйста!.. - Чуть слышный шепот. – Я поправлюсь сама, обещаю…
Больше всего ее сейчас пугала перспектива остаться здесь одной, наедине со своими мыслями и страхами. Она послушно допила напиток, отдала ему кружку, чувствуя, как его теплые пальцы мимолетно касаются ее.
- Ну, ладно, сегодня не пойду. Только обещай, что будешь молчать. От твоего голоса у меня аж мурашки бегают. Будешь такой многословной, никогда не начнешь нормально говорить, - он продолжал убаюкивать ее своим голосом, все тише и тише мурлыча что-то про купание в ледяной воде, про луну, лесных призраков, мокрую одежду, следы. Бред… Лина сопротивлялась недолго, чутко вслушиваясь в его интонации, время от времени вскидывая взгляд на его плавно движущуюся по комнате фигуру с чашкой в руке. Наконец веки вздрогнули в последний раз, и устало замерли, а голос слился с чарующей тишиной леса. Мелькнула мысль, что все это исчезнет вдруг, когда она проснется, как исчезает с первыми лучами солнца память о волшебных снах, которые иногда снились ей тогда, раньше, наверное, в ее прошлой жизни…
Странно, но ничего не исчезло. Камин по-прежнему тихо потрескивал, художественный беспорядок сохранил первозданный вид, горло и ступни все так же болели. Исчез только Вэл. Ей хотелось оглядеться вокруг. Она надеялась, Вэл не будет против, если она позаимствует кое-что из его вещей. Джинсы были ей чуть-чуть широки в талии и совсем длинны – пришлось сильно закатать широкие клёши. Черный свитер с растянутым горлом постоянно сползал с плеча, свободные рукава также пришлось закатать. Одежда пахла сигаретным дымом и восковыми свечами. Единственное во всем доме зеркало находилось в ванной. В нем отразился хрупкий, болезненный призрак с впалыми щеками и неестественными темными кругами под глазами. Она недоверчиво осмотрела свои пальцы. Зачем ей такие длинные ногти? Покусала белые губы, что совсем ей не помогло. Да, кем бы она ни была в прошлой жизни, тогда она явно выглядела лучше. А еще она была уверена, что заплетать таким образом косы она не умела. Единственное, что ее порадовало – это цвет ее волос. Он замечательно гармонировал с ее нежно-сиреневой прозрачной кожей и черными глазами, а еще он оставлял светло-розовые следы на белоснежных наволочках и простынях. Красота… Лина со вздохом отвернулась от своего собственного отражения.
Морщась от боли, Лина натянула кроссовки Вэла и вышла на улицу. Светло. Но времени не определить, даже по солнцу - его просто было не видно. Серое небо тоскливо сливалось далеко на горизонте с озерной кромкой воды. Она с непонятной тревогой бродила вдоль берега, время от времени поглядывая на неподвижную поверхность холодной глади. А потом сидела на берегу, пытаясь сосредоточиться на разбегающихся мыслях. Напрасно. Она кинула в воду пару попавшихся ей под руку шишек, чтобы нарушить равнодушную гладкую поверхность. И вздрогнула от неожиданно взорвавшего тишину леса голоса:
- Интересно?
Она обернулась. Вэл спокойно стоял у нее за спиной. От морозного осеннего воздуха его щеки и кончик носа покраснели, а кожа стала еще бледнее. И волосы у него были вовсе не черные, как показалось ей сначала, скорее, темно-русые, с зажженными заходящим солнцем искорками в завитых прядях.
продолжение следует...
_________________ скрытый текст
Психо ЧуднАя Фантазёрка
Репутация: 389
Возраст: 28
Зарегистрирован: 27.01.2008
Сообщения: 3732
Откуда: оттуда :)
Награды: Нет
Статус: Оффлайн
Добавлено:
Вт Окт 07, 2008 7:19 pm
Царапка, такое впечатление, что из собственного жизненного опыта. А вообще - потрясная статья для женского журнала.
_________________ скрытый текст
Психо ЧуднАя Фантазёрка
Репутация: 389
Возраст: 28
Зарегистрирован: 27.01.2008
Сообщения: 3732
Откуда: оттуда :)
Награды: Нет
Скользкий Джимм, А вот и продолжение.
Амаль, у меня сломался комп,пока починила...но теперь все хорошо..комп жив..я тут..рассказ дописан..буду выставлять не большими порциями чтобы интересней было
- Прости. Я тебя напугал, вот так подкравшись. Просто ты очень сосредоточенно смотрела на воду…
- Все нормально... Вэл, - прохрипела она, поморщившись.
Он подошел ближе, шурша опавшими листьями.
- Холодно. Ты совсем легко одета. Я принес там кое-что из одежды для тебя. Надеюсь, тебе подойдет.
- Спасибо. Ты не против, я позаимствовала кое-что из твоей одежды?
Он равнодушно пожал плечами.
- Как тебя зовут?
Хороший вопрос. Один из пары тысяч вопросов, на которые она не могла найти ответа.
- Не знаю. Я ничего не помню.
- Лилле.
- Что?
- Если ты не помнишь своего имени, можно придумать другое. Лилле, например, - предложил он, - это значит «маленькая девочка». Маленькая девочка, потерявшаяся в лесу, заблудившаяся среди тропинок, замерзшая и, конечно же, дрожащая от холода.
- Красиво звучит. Только очень приторно. Лилле… Ли… Лина.
- Договорились, Лина. А то, как ты оказалась ночью в озере, ты тоже не помнишь?
- Нет. Не надо рассказывать, что тогда случилось, пожалуйста. Я знаю, должно было произойти что-то очень серьезное, чтобы я решилась сделать то, что сделала. Я не хочу ничего вспоминать. Если я все еще жива, то только благодаря тебе. Спасибо, Вэл.
Она снова взглянула на него снизу вверх, а он рассеянно смотрел куда-то в пространство, грея ладони в карманах пальто и стряхивая изредка с лица разметавшиеся волосы. Потом, что-то решив для себя, наконец, ответил на ее взгляд.
- Не за что, Лина. Было бы глупо дать тебе умереть, как считаешь? Скоро стемнеет, ты можешь не найти дороги обратно. Пойдем.
- Я бы хотела еще немного посидеть тут. Иди один. Я скоро вернусь.
- Ладно, как хочешь… - Он равнодушно пожал плечами, накинул ей на озябшие плечи пальто так же, как привык укрывать ее теплыми одеялами, когда она болела. - Не сиди тут долго. От одиночества, тишины и свободного времени всегда появляются бредовые мысли, а они тебе сейчас ни к чему, - бросил он прежде, чем шелест его шагов растворился с ветром.
Она сидела еще некоторое время на берегу озера, пока не начало темнеть. Потом побрела к дому, тускло светящемуся в холодных сумерках занавешенными окнами. Вэл неуклюже гремел чем-то на кухне, когда Лина, бесшумно стоящая в проеме, спросила:
- А у тебя появляются бредовые мысли, Вэл?
Он обернулся, держа в руках кастрюльку с непонятной, странно пахнущей жидкостью.
- Да. Тогда я пишу песни. Или музыку. Или иду в бар и напиваюсь до потери сознания. Обычно это помогает. Странные мысли, – он указал указательным пальцем в висок, – не появляются там еще очень долго. Держи. - Он протянул ей кружку с горячим напитком, подкрашенным чем-то в нежно-бежевый цвет.
Лина вдохнула странный запах, почувствовала, как ее желудок протестующее сжался, угрожая моментально избавиться от источника этого запаха, если только она его попробует.
- Что это?
- Это лекарство. Кипяченое молоко с медом. Хорошо помогает. Пей.
Лина еще раз заглянула в чашку. Организм не желал сдаваться. Кажется, она не переносит молочные продукты.
- Может, лучше травяной чай? Вэл, я что-то не хочу это пить… Не буду.
- Я бы рад помочь, но листьев больше нет, закончились… Придется пить молоко. Давай, Лина, смелее!.. Будешь упрямиться – привяжу к стулу и буду поить тебя силой, - добавил он после короткой паузы.
Она по выражению его лица поняла, что он запросто так и сделает, даже не поморщившись. Смотрел холодно, без выражения, ни тени улыбки на лице. И что это мы такие серьезные?
- Пей, пока молоко не остыло. А то оно будет бесполезно… Вот. Допивай, давай, кому говорят? Всё? Ну вот, умница… - Он вытер капельки молока с ее губ кончиком рукава.
- А теперь – спать… - Он подтолкнул ее к комнате в спину. - Больше не выходи на улицу в одном свитере. Это тебе не лето. Октябрь все-таки.
Вэл действительно принес целую гору одежды, причем, преимущественно темных оттенков. Что за странная мания? Лина выбрала только то, что ей действительно было необходимо. С молчаливого согласия Вэла она продолжала носить его одежду, он вовсе не возражал. Он по-прежнему уходил куда-то рано утром, с восходом солнца, оставляя на покрытой серебристым инеем траве свои следы. И возвращался под вечер, уставший, рассеянный и равнодушный ко всему. Он всегда безошибочно, по одним только ему известным приметам, находил ее, где бы она ни была, и они вместе возвращались домой.
продолжение...
В тот вечер она сидела на холодном камне у озера и ждала, когда горячий краешек солнца с шипением растает в ледяной воде. Он должен был скоро найти ее. И даже, несмотря на то, что он всегда ходил бесшумно, словно охотившийся ночью хищник, она расслышала, нет, скорее, почувствовала его приближение. Она наконец решилась сказать ему… И ей неприятно было чувствовать частые удары сердца в грудной клетке.
- Я должна уйти, Вэл. Чем скорее, тем лучше.
Казалось, что ее слова просто рассыпались в тишине, растворились с закатом солнца, но не дошли до него. Он долго и молча курил, не глядя на нее, выпуская колечки дыма в пустоту.
- Куда ты пойдешь? - Он с раздражением бросил сигарету в воду. - Куда, Лина?
Она с удивлением посмотрела на него. Куда девалось его хладнокровие?
- Ну, туда, откуда и пришла. Куда ты уходишь утром. Я не могу жить у тебя вечно, это неправильно.
- Тебя там никто не ждет! - бросил он резко. - Никто, понимаешь? Я спрашивал прохожих на улицах, продавцов, покупателей в лавках, детей на площадках. Всех. Они не знают девушки с черно-фиолетовыми волосами, что бежала по улицам в полнолуние мимо их окон, растерянная и испуганная… Ты там не нужна. Никому.
Он вдруг резко подошел к ней и опустился на корточки совсем близко, чтобы их глаза были на одном уровне. Его голос стал мягче и тише.
- Не уходи, пожалуйста. Тебе плохо здесь? - Он хотел добавить "со мной", но только растерянно скривил красивые темно-вишневые губы, когда прочел в ее глазах им самим не сказанные слова. Она ухватилась за его воротник руками, спрятала лицо у него на груди, скрывая слезы. Бесшумно всхлипнула, когда почувствовала, как его тепло и слабый сигаретный запах проникли в нее, оседая где-то глубоко внутри густой золотистой пыльцой, заражая ее странной грустью и нежностью.
- Ну, только вот реветь не надо… - пробормотал он растерянно, обнимая ее. Он не мог переносить женских слез, их было слишком много в его жизни. - Ты останешься, Лина?
Она, наконец, успокоилась и кивнула:
- Да, Вэл. Я буду сидеть у тебя на шее до конца дней своих… - Она попыталась улыбнуться бледными губами. "Да ради бога", - хотел ответить он, но только встал, помог ей подняться с холодного камня, потянув ее к себе за тонкое запястье.
- Пойдем. Темно совсем.
* * *
Он думал о доме. Нет, скорее, он постоянно думал о странной, ничего о себе не помнящей девушке, которая осталась с ним. "Последнее время ты странно себя ведешь. Будто бы по дому скучаешь. Может, ты завел себе питомца, которого надо кормить хотя бы два раза в день? Кошку?" Он только промычал что-то невнятно про аллергию и про то, что ему пора домой, кто бы его там ни ждал. Но идея про кошку ему понравилась. Действительно, кошка, потерявшаяся на его острове и пригревшаяся у его теплого камина. Кошка, не признающая хозяином над собой никого. Кошка, которая возвращается по ночам в дом, к которому привязалась по необходимости, и уходит рано утром – бродить меж лесных тропинок. Он добирался до дома, покачиваясь от лишнего выпитого за вечер, развивая мысль все дальше. В конце концов, даже кошкам иногда хочется ласки и внимания.
Скрипнули ступеньки. Лина сразу же проснулась, насторожилась. Опять он пьян. Походка нетвердая, спотыкается о коробки с книгами и держится за стены. Странно, будто ищет кого-то. Зовет кошку. Мило получается. Заплетающимся языком так настойчиво тянет "кис, кис, кис…" Лина невольно улыбнулась, представив, как он трет кулачком лоб под черной шерстяной шапкой и морщит нос, заглядывая за кресла и под кровать в поисках пропавшей кошки. Кстати, почему она ее не видела? Лина поежилась на кресле, чувствуя, что замерзли ноги. Она нашла утром в самом углу в прихожей дверь, заставленную полкой для обуви. За дверью оказалась очень крутая деревянная лестница наверх, на чердак. На чердаке ничего интересного она не нашла, кроме разобранных деревянных полов, кучи опилок и старого, скрипящего кресла. Там она и заснула, свернувшись калачиком и дрожа от гуляющих под потолком сквозняков. Никого. Только камин пылает. Его кошка решила не ночевать дома. Ничего удивительного. Наверное, вспомнила о себе какую-нибудь тайну и решила лучше уйти. Запросто. Не сказав ни слова. Возможно, даже босиком и в одном тонком свитере… Заблудится ведь. Он уже собирался идти искать ее, не важно где, лишь бы не сидеть здесь одному этой пьяной, усталой ночью, когда заметил полуоткрытую дверь на чердак.
А, решила спрятаться. Ну уж нет, только не сегодня.
Шум внизу стих, зато заскрипели ступеньки, ведущие на чердак. Лина вдруг ощутила что-то близкое к панике и отчетливое желание спрятаться. Но она только плотнее завернулась в плед и прислушалась к его возне на лестнице. Наконец добрался. Она наблюдала за ним, затаив дыхание. Действительно очень пьян, еле стоит на ногах, по-прежнему в пальто. Остановился у самой двери, огляделся по сторонам, наконец, заметил ее и, кажется, вздохнул с облегчением. Сполз по стенке на пол и сел, положил голову на колени, распустив волосы по черному воротнику, и замер. Потом ему зачем-то понадобилось снять с себя ботинки, и он довольно долго возился со шнурками, бубня что-то под нос, с нескольких попыток все же разулся. Снова замер. Почему-то все движения этой ночью давались ему с трудом. Лина, наблюдая за ним, уже думала, что он просто взял и уснул, но он все же медленно поднялся и, спотыкаясь о доски, побрел в ее сторону. Она зажмурилась, чувствуя, как щекочет в животе чувство неизвестности и любопытства.
- Я знаю, что ты не спишь, так что перестань притворяться. - Голос с насмешливой интонацией у самого уха заставил вздрогнуть. Она приоткрыла один зажмуренный глаз.
- Вот. Так-то лучше. Не самое подходящее место, чтобы здесь устраиваться на ночь.
Сейчас я тебя буду переносить. Вот только… - Взмахнул руками, чтобы сохранить вертикальное положение, получилось не сразу, пришлось отступить назад, чтобы не упасть. - Так, держись. - Он наклонился близко-близко, щекоча ее волосами и обжигая пьяным дыханием. Может, она лучше сама добровольно спустится вниз. Но она почему-то обняла его обеими руками за шею и прижалась щекой к мягкой ткани пальто.
- Хор-р-рошая девочка!.. - Он подхватил ее за спиной и под коленками, и, не с первого, кстати, раза, поднял ее. - Почему-то ты зелеными яблоками пахнешь… Так. Главное, не дергайся.
Лина поняла, какая важная вещь – равновесие. И как многое от нее зависит в данный момент. Пока он нес ее по засыпанному опилками полу чердака, она действительно старалась не двигаться. Когда же он добрался до крутых ступенек, она затаила дыхание. "И жили они долго и счастливо, и умерли они в один день, свернув себе шею, когда спускались по лестнице". Нет, они все же остались живы…
- Раздевайся. - Лина от неожиданности распахнула глаза, уставилась на него. Прямо так, раздевайся, и все тут?..
Он изо всех сил пытался сдержать расползающуюся улыбку и сохранить непреклонный вид.
- Раздевайся, а то будешь спать на скамейке, на улице.
Лина разделась, нырнула под одеяло и свернулась в клубочек на дальнем углу кровати, прижав ноги к груди. Долго возился с пальто. Швырнул, как обычно, свитер на кресло. Звякнул ремень. Взвизгнула молния. Лина, повернувшись к нему спиной, больше всего хотела сейчас испариться. Слишком уж много новых, противоречивых ощущений вызывали его действия. А он нашел под одеялом ее замерзшую ступню и обхватил ее теплыми широкими ладонями.
- Холодная. Ты всегда такая холодная?
Слабый протест с ее стороны, робкое "не надо, пожалуйста". Не обратил внимания.
- Кусаться не буду, не бойся. - И притянул ее к себе, прижал ее лопатки к своей груди, положил подбородок ей на макушку, пробежался пальцами по позвонкам. Наткнулся на ее сцепленные у груди руки, настаивать не стал. Спасибо. Еще поворочался немного, устраиваясь поудобнее. Обхватил ее левой рукой за шею, сверкнув в темноте черным рисунком. Драконья кожа. Лине всегда казалось, что у драконов вместо чешуи должна быть именно такая вот кожа, с потрясающе-красивым узорчатым рисунком. Она удивленно ахнула.
- Нравится? - промурлыкал он тихо.
Она кивнула головой.
- У меня еще есть…
- Вэл…
- Спи. И больше никогда не прячься от меня. - Через пару секунд он уже спокойно дышал во сне, крепко держа ее в объятьях.
Лине никогда еще не было так тепло, и уютно, и сладко засыпать, чувствуя совсем рядом пьянящее дыхание и спокойный ритм его сердца.
А утром он был хмурым, неразговорчивым и рассеянным. И мучился головной болью. Лина не спала уже давно. Она прислушивалась к его дыханию и тишине за окном, когда он очень осторожно вытащил руку у нее из-под головы и поднялся. Встал рано, как обычно, и, стараясь не шуметь и не будить ее, шлепал по комнате, собирая одежду и светясь черными узорами на белоснежной коже. Действительно, они у него были… Но он все же не сдержался и высказался по поводу пропавших ботинок.
- Они на чердаке… - не удержалась Лина, обнаружив себя.
Он буркнул спасибо и полез наверх, но явно делал он это с меньшей уверенностью, чем вчера, по дороге удивляясь, как это они вообще остались живы и не навернулись. А потом оделся и ушел, сказав, что вернется поздно. И тихо закрыл дверь. Всё. У него своя жизнь, и тебе в ней не будет места. Можешь жить в его доме, но частью его жизни никогда не станешь. Приходит и уходит. Больно. Лина задохнулась от подступившего к горлу комка.
продолжение следует...
_________________ скрытый текст
Вкусняшка Читатель
Репутация: 21
Возраст: 22
Зарегистрирован: 06.09.2008
Сообщения: 135
Откуда: Страна Сладкоежек
Награды: Нет
Статус: Оффлайн
Добавлено:
Вс Окт 12, 2008 11:11 pm
Ого, LintuGirl - талантище!!!
_________________ Правда - це не те, що бачать очі та говорять інші. Правда - це те, що відчуває наше серце...
Вкусняшка, Амаль, и все,все,все огромное спасибо за поддержку!!!
Яркий электрический свет, от которого они оба уже успели отвыкнуть. Он – потому что слишком много провел времени в маленькой комнате с камином и свечами, пахнувшими елью; она – потому что слишком много времени провела с ним. Долго ли? Она могла сосчитать точно, сколько мимолетных минут он был рядом с ней. Когда она решала, жить ли ей, или же остаться с ним – раз. Когда он глубокими ночами, вернувшись неизвестно откуда, тихо ворочался в кресле, думая, что она спит, и потому безуспешно стараясь ее не разбудить – два. Когда он принес ее на руках вниз, а потом всю ночь согревал ее до самого рассвета – три. И вот теперь, при больно бьющем в глаза электрическом свете – четыре. Нет, этот раз не считается, потому что он хотя и рядом, а она-то нет, она-то все еще бродит по лесным тропкам, загребая листья и всматриваясь в его следы. Значит, только три. Значит, всего три.
Кухня. Она сидела за столом, смотрела мимо него куда-то сквозь оконное стекло, в которое поднявшийся ветер охапками кидал раскрашенные поздней осенью листья. Она держала обеими ладонями кружку из тонкого фарфора так, чтобы он не мог видеть половины ее лица. По всей кухне растекался аромат травяного чая, которым он лечил когда-то ее кашель. Кстати, она вновь начала кашлять. Его кофе давно остыл, допитый лишь до половины, и он давно не звякал чашкой о стол. Зато она со странной периодичностью подносила чашку к губам и делала маленький глоток остывшего и ставшего потому горьким чая, а потом ставила с коротким стуком чашку на стол. Но, вспомнив, что он пристально на нее смотрит, снова подносила ладошки с чашкой к лицу. Она повторила этот простой ритуал раз тридцать, а на тридцать первый он мягко, но настойчиво забрал чашку с чаем из ее холодных, вздрагивающих мелкой дрожью (от холода ли?) пальцев и поставил ее на середину стола.
Сегодня вечером ее глаза странно блестели, но не от огня в камине, как он привык, и не от не пролитых слез (с чего бы вдруг, у нее нет повода плакать) – их в ней давно не было. Просто за те три дня, пока его не было рядом, с ней случилось что-то очень важное. И теперь, он был просто уверен в этом, она ни за что не скажет ему, что с ней происходит. Мгновение прошло, в словах оно не успело выразиться, но в сердце осталось тонким шрамом, который все еще кровоточил. Она скрытная и замкнутая, чтобы поведать ему о незаживших ранках на сердце. Долгие, бесконечные дни без него. Теперь даже небо хмурится вместе с ней, когда он не рядом. Но сейчас-то он рядом, стоит только протянуть через стол руку, сделать, наконец, это простое движение, разрушающее границу между ними, и можно будет запросто дотронутся до его руки, покрытой темным узором. Можно даже проследить пальцами затейливый рисунок на бледной коже, он не будет против. Или же поправить ему спавшую на лоб отросшую челку. И вот он рядом, а небо все равно хмурое. Значит, где-то она допустила ошибку. Он притягивает ее взгляд, наверное, про себя приказывает ей посмотреть на него. А она смотрит в окно, потому что боится смотреть ему в глаза. В её – все её мысли, как на ладони – бери ладонь в руки и читай по тонким линиям. Просто. Он уходит до рассвета, приходит с лунным сиянием. Оно такое чистое этой осенью… Он живет где-то там, за гранью леса, другой, своей жизнью, где шумно, смех, дурманящий запах сигарет и музыка, где все то, что когда-то было частью и ее жизни, но от чего она добровольно отказалась однажды. Она знала, ей там места нет. О ней там забыли. Не страшно. Помнишь то утро? Она тогда пошла за восходом солнца, следом за тобой. Все три дня она бродила по лесу, ступая по твоим следам; они были кругом: у озера с черной водой, на лесных тропинках, заросших голубым мхом, в тенях от огромных елей, что она нашла в самом сердце леса. Следы твоих пальцев - на каждом дереве, звуки его голоса - в эхе, что растворяется в утреннем тумане. Он везде, кругом, совсем рядом, дышал ей в спину горячим, чуть хриплым шепотом. Она сотню раз оглядывалась, но не видела тебя. Ты заколдовал ее, да? Она тебя так и не нашла и вернулась сюда, где ее нашел ты, в холодный осенний вечер, разбавленный ветром и приближающимся дождем. А теперь вот сидишь рядом и молчишь. Или же она просто сходит с ума? Бред. Сон. Скажи же что-нибудь, пока она еще не совсем сошла с ума. Поговори с ней, пока не начался дождь, а то вы не услышите друг друга из-за его неистовой, стихийной ярости. Поговори, поговори, поговори же с ней…
- Лина… - Пробует ее имя на вкус.
Она вздрогнула. Он читает ее мысли. Почему так странно и тоскливо сжалось сердце? Смотрит ей в душу. Только не смейся, прошу тебя. И не жалей меня.
- Лина. Посмотри на меня, пожалуйста.
Пожалуйста. Медленно отводит взгляд от окна и выдерживает его взгляд. По радужной оболочке ее глаз скользят яркие влажные искры. Нельзя плакать. Нельзя. Ты такой разный. Каждый раз - совсем другой, и лицо твое постоянно меняется. Что это - маски? Нет. Ты просто каким-то немыслимым образом воплотил в себе все возможные и невозможные противоречия, а любить… Неужели, и правда, любить - всё это мне?.. Сколько мне нужно веков, чтобы узнать тебя? Всех моих девяти кошачьих жизней не хватит, чтобы привыкнуть к тебе. Всех моих трех сотен лет будет мало, чтобы разгадать один единственный секрет - секрет притягательности твоих глаз. Снова бред…
- Не уходи в себя, Лина. Что случилось?
Случилась ошибка. Звезды что-то напутали. Луна взошла слишком яркая. Реки вышли из берегов. А осень наступила рано, и вода в озере уже почти замерзла. Зачем я бросилась тогда в воду? Уж не затем ли, чтобы ты меня нашел и вернул к жизни?..
- Тебе плохо, сладкая? У тебя очень яркий румянец…
Зачем ты касаешься моей руки? Это лишнее, я и так чувствую тебя всем сердцем.
-Все хорошо, Вэл. Я просто вспомнила, что боюсь осенних дождей.
Всего боюсь. Пауков боюсь. Грозы. Темной воды. Бессонных ночей. Одиночества. Рассветов, потому что ты с ними уходишь. Потухшего огня в камине. Белого савана первого снега. Тебя боюсь немного, если хочешь. Меня лечить надо, и не ароматным чаем. Опять бред…
- Дождь – это совсем не страшно. Разве стоит из-за этого плакать? - Касается лица, по которому потекли слезы.
- Я не плачу. Это дождь. - Отстраняет его руку. Какие пустые разговоры. О чем это мы?
- Это слезы, Лина. Они соленые, попробуй…
Убери руку. Больно и без твоих прикосновений…
-Черт возьми, Лина! Да ты совсем дикая! Почему ты так странно реагируешь на все, что я делаю?! Вэл больно хватает ее за руку и тянет к себе через стол. Лина пытается отдернуть руку, нечаянно сталкивает тонкую фарфоровую чашку на пол. Оглушительный звон, будто все звезды вдруг осыпались с неба. Разбилась. Вдребезги. Кто-то за окном хохочет и охапками швыряет листья в окно. Хлынул дождь, осветив мир вокруг ядовитым электричеством, накрыв их обоих непроницаемой пеленой низкого звука. Наконец-то! Она кричит. Сумасшедшая. Беги от него. Беги скорее. Пока он не опомнился, и не стало слишком поздно… Она одним гибким движением вывернулась из его рук.
- Лина, стой! Не убегай! Там дождь!..
- Это не дождь! Это мои слезы!
Убежала. Громко хлопнула дверью. А потом стало тихо, будто бы ее никогда и не было. Забыть о ней. Пусть уходит. Мне все равно. Нет, не все равно. Далеко не все равно. Глупая, глупая девчонка. Зачем бежать? От меня трудно спрятаться. Найти ее, связать, чтобы не сопротивлялась, и провести "беседу" в профилактических целях. Задушить ее в объятьях, более крепких, чем объятия смерти. Целовать ее до потери чувствительности ее непокорных губ. Растопить, наконец, лед внутри нее. Сделать с ней, то, о чем она никогда не сможет забыть. Больно держать ее за острые локотки и смотреть ей в глаза, чтобы не появлялись у нее в измученной голове бредовые мысли. Вэл глубоко вдыхал раскалившийся до предела воздух и ждал, пока спадет красная пелена с глаз. Он так сильно сжимал ладони в кулак, что вены отчетливо проступили под кожей. Потом, на ходу пытаясь разжать онемевшие пальцы, выбежал на веранду перед домом. Резкий порыв ветра на миг отбросил его назад, резко взвил, спутал пряди волос. В следующую секунду Вэл уже был под неистовыми потоками холодного дождя, которые моментально промочили одежду насквозь. Лина убежала босиком. Только бы успеть, только бы не было слишком поздно. Кажется, он знал, куда она отправилась: туда, где он первый раз нашел ее, к озеру. Она сама этого не осознавала, но ее затуманенное болью, холодом и страхом сознание приведет ее туда, где она нашла покой когда-то. Лина ничего уже не помнила и бежала по инерции. От первых ледяных капель дождя она совсем потеряла голову, загудело в ушах, все тело содрогалось от холода. Почему она бежит, куда бежит и зачем - не известно. Единственное - нельзя оборачиваться, потому что сзади, по следам ее босых ног несется что-то черное и жуткое. Если посмотришь в горящие страшным огнем глаза - сразу же превратишься в гладкий черный камень. Или же растечешься по земле прозрачной водой и сольешься с хрустальной водой озера. Да! Конечно же, озеро. Ей нужно к озеру. Скорее. Боже, как же холодно… Совсем не чувствуешь своего тело. Нашла. Наконец-то. Кажется, все это с ней уже когда-то было…
продолжение следует...
_________________ скрытый текст
Психо ЧуднАя Фантазёрка
Репутация: 389
Возраст: 28
Зарегистрирован: 27.01.2008
Сообщения: 3732
Откуда: оттуда :)
Награды: Нет
Я решила тоже свое оставить. Вот кусок из прозы
Найбільша і, мабуть, єдина авантюра - це подорож всередину себе
і, якщо наважишся на неї, тоді вже нічого не буде мати для тебе
значення: ні час, ні простір, ні твої вчинки.
Генрі Міллер "Тропік Козерогу"
Потяг до Києва. Літні жінки із клунками, набитими домашнєю їжею і прілими старими лахами, займають свої місця у вагоні.
Розпиваємо з друзями пляшку донецької горілки, заїдаючи її солоним арахісом, який на диво смакує, незважаючи на сморід із туалету плацкартного вагону. Ведемо розмови про останні голлівудські кінострічки та концепцію міфу Мірче Еліаде. Кремезний хлопець, що лежить на верхній полиці, скептично посміхається і, демонстративно позіхнувши, повертається до нас спиною. Спостерігаючи за ним, чомусь згадую про чоловіка і зауважую їхню схожість: чоловік так само іронічно ставиться до нашого мистецького кодла. Власне, це нормальна реакція звичайної людини на всі наші постмодерні дискурси.
...ніколи не могла спати у потягах...
Київ зустрів мене вороже. Завжди так буває: чужі міста лякають своєю інакшістю. І ще: мене років з п'ятнадцяти нудить від інтравертів (тобто, також і від себе). Київ виявився надміру інтравертним. Ден теж не любить це місто, він, здається, про це писав в одному зі своїх романів. Принаймні, хоч щось нас єднає, крім випадкового сексу по п'яні. Останні кілька місяців Ден провів у психоневрологічній лйкарні (маніакально-депресивний психоз у стадії загострення), це мало б мене налякати, але наразі я впевнена, що маніяцтво - недуга всіх сучасних письменників. Замість переляку прийде відраза, але пізніше. І це вже буде моя власна романтика.
...одвічна приреченість бути дорослішою за всіх своїх колишніх і майбутніх коханців...
_________________ Глупость не освобождает от необходимости мыслить.
скрытый текст
Следующая тема Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы Вы не можете отвечать на сообщения Вы не можете редактировать свои сообщения Вы не можете удалять свои сообщения Вы не можете голосовать в опросах
Сейчас в чате [0]
Войти и проверить личные сообщения
Вход
